Предвыборная кампания в Армении выходит за рамки внутренней политики  

В последние недели все события во внутри- и внешнеполитической жизни Армении соотносятся с предстоящими летом текущего года парламентскими выборами в этой стране.

31 марта стало известно об объединении партии «Сильная Армения» Самвела Карапетяна с «Объединенными армянами» и «Новой эрой» в предвыборный блок. Формально это выглядит как шаг к консолидации, однако по сути речь идет о формировании еще одного самостоятельного центра силы внутри оппозиции. Блок вокруг Карапетяна создает эффект роста поддержки и может расширить его электоральную базу. Однако станет он фактором усиления оппозиции или ее дальнейшего дробления, будет зависеть от того, смогут ли оппозиционные силы договориться к выборам.

Оппозиция входит в кампанию без единого центра. Сохраняется лагерь Роберта Кочаряна – фигуры одиозной, в определенном смысле опасной, но институционально оформленной. У него есть свои фанаты, а его выдвижение в премьеры – прямая попытка собрать протестный электорат через запрос на «сильную руку».

Появление блока Карапетяна эту схему усложняет. Он претендует на тот же электорат, но выступает альтернативой кочаряновскому центру – менее связанной с прежними элитами и ориентированной на собственную политическую субъектность. Это делает его прямым конкурентом Кочаряна, даже без открытого конфликта.

Обе фигуры работают с пересекающейся аудиторией, поэтому фрагментация уже стала фактом. Борьба идет за один и тот же сегмент. Для Кочаряна это его традиционная база, для Карапетяна – вход в политику через запрос на «новую, но сильную» альтернативу. Сам блок Карапетяна пока слаб. Вошедшие в него партии не добавляют серьезного веса, и его перспективы зависят не от коалиции, а от способности самого Карапетяна быстро нарастить узнаваемость и поддержку.

На этом фоне Кочарян выглядит иначе. Он остается одной из самых опытных фигур оппозиции с разветвленными связями и отработанными инструментами. Его политический стиль опирается на жесткую практику: подкуп, давление, шантаж и устранение оппонентов. Однако именно это реноме – его главное ограничение. Вокруг него невозможно собрать широкий консенсус, и часть оппозиции сознательно дистанцируется от него, формируя альтернативные центры.

В итоге формальное объединение малых партий сопровождается углублением фрагментации. Вместо единого фронта складывается несколько конкурирующих проектов, каждый из которых претендует на роль главной альтернативы власти. Именно эта конфигурация и определит ход и результаты кампании.

Впрочем, Никол Пашинян в ходе беседы с Владимиром Путиным поставил под сомнение участие Самвела Карапетяна в парламентских выборах в Армении, аргументируя это тем фактом, что последний является гражданином России и не имеет права быть кандидатом от какой-либо партии.

Фактор Москвы

Дополнительный фактор – внешнеполитическая ориентация. Практически все ключевые оппозиционные силы, выступающие против Пашиняна, остаются пророссийскими. Их конкуренция не только за избирателя, но и за внимание Москвы. По сути, это борьба за статус главного пророссийского игрока в Армении.

В такой же логике следует рассматривать и рабочий визит Пашиняна в Москву 1 апреля. Формально обсуждались двусторонние отношения, однако предвыборный контекст был очевиден. Для Пашиняна это сигнал Кремлю: он контролирует ситуацию в стране и его замена даже на лояльные силы не отвечает интересам России. Именно он остается участником постконфликтной повестки с Баку, от которой Москва получает практические выгоды – от функционирования коммуникаций до транзита.

Парадокс, но приход пророссийской оппозиции с реваншистской риторикой может дать обратный эффект. Это означает риск блокировки коммуникаций и роста напряженности. В таком случае ставка Москвы на «новые-старые» силы неизбежно осложнит ее отношения с Азербайджаном и ослабит позиции на Южном Кавказе. При этом у Москвы есть собственные рычаги влияния. Один из ключевых – армянская диаспора в России. Как прямо заявил Владимир Путин: «У нас в Армении очень много друзей… свыше 2 миллиона армян живет в Российской Федерации… и много в Армении политических сил, которые настроены пророссийски… нам бы очень хотелось, чтобы все эти политические партии смогли принять участие в этой внутриполитической работе в ходе выборов».

Это прямой сигнал, свидетельствующий о том, что Москва рассчитывает на усиление пророссийских сил и сохраняет возможность влиять на внутренний расклад, опираясь на диаспору и лояльные политические структуры. На этом фоне не исключен и элемент торга – в обмен на управляемость и лояльность может снижаться активность Еревана на западном направлении.

Карабах – это Азербайджан!

Показательно, что в ходе встречи вновь прозвучал тезис о принадлежности Карабаха Азербайджану – уже в логике предвыборной кампании. Пашинян прямо ответил своим критикам, подчеркнув, что признал Карабах частью Азербайджана после того как Путин сделал это еще до октября 2022 года. Это был прямой удар по оппонентам: ответственность он разделяет с Москвой. Более того, Пашинян демонстративно показал, что их внешний ориентир – Россия – сама ранее поддержала тот же подход. И чтобы окончательно выбить аргументы у конкурентов, он заявил, что Армения не должна продолжать «карабахское движение», поскольку «уже установлен мир между Арменией и Азербайджаном». В ответ Путин признал, что именно благодаря усилиям Никола Пашиняна и Ильхама Алиева удалось выйти на стабилизацию отношений между Ереваном и Баку.

Таким образом, предвыборная кампания в Армении уже выходит за рамки внутренней политики и становится частью более широкой региональной и внешнеполитической игры. Но главным результатом остается то, что как бы ни подавалась тема Карабаха в ходе визита или во внутриполитическом дискурсе, в самой Армении она неизменно звучит в одной тональности: Карабах – это Азербайджан!