Бакинский прецедент для Тбилиси

В Грузии все чаще звучат обвинения в адрес правительства в том, что власть пытается усидеть на нескольких стульях: обещает европейское будущее, конфликтует с Брюсселем, говорит о суверенитете и нащупывает пространство для диалога с Россией.

Является ли это политическим метанием или попыткой сформировать новую внешнеполитическую модель, и в чем проявляется роль Азербайджана? Мы беседуем с бывшим депутатом парламента Грузии, политологом Дмитрием Лорткипанидзе.

– Куда в действительности ведет страну «Грузинская мечта»?

– Я бы отказался от образа нескольких стульев, который часто звучит в политических кулуарах. Власть пытается выйти из системы, в которой один центр определяет, что Грузия должна думать, с кем сотрудничать и какие внутренние решения принимать. Речь идет о стремлении к стратегической автономии. Однако здесь проходит опасная граница: суверенная политика требует точного расчета. Одного конфликта с Западом недостаточно, чтобы автоматически стать независимым.

– Получается, Тбилиси рискует разойтись с Европой, так и не создав альтернативы?

– Именно это и есть главный риск. Громкая риторика может мобилизовать сторонников, но государству нужны рынки, инвестиции, безопасность и дипломатические каналы. Грузия не должна менять одну зависимость на другую. Ее задача – разговаривать с Европой, Россией, Турцией, Азербайджаном, Китаем и Центральной Азией, не превращаясь ни в чью периферию.

– Может ли Азербайджан стать для Грузии примером такой политики?

– Азербайджан выстроил отношения с Европой на основе конкретных интересов: энергетика, торговля, транспортная связанность и взаимная необходимость. Баку сохранил собственную политическую субъектность и одновременно стал стратегическим энергетическим партнером ЕС. В 2024 году Евросоюз оставался главным торговым партнером Азербайджана, а Южный газовый коридор укрепил значение страны для европейской энергетической безопасности. Урок для Грузии очевиден: с Европой эффективнее разговаривать не языком просьб и обид, а языком активов. Чем больше страна предлагает партнерам – транзит, энергию, логистику, безопасность маршрутов, – тем труднее диктовать ей условия без учета ее интересов.

– Можно ли сказать, что именно Азербайджан сформировал успешную региональную модель, к которой Грузия получила возможность присоединиться благодаря своему транзитному положению?

– Безусловно. Азербайджан и Грузия образуют единую стратегическую связку. Через грузинскую территорию проходят нефтегазовые и транспортные маршруты, соединяющие Каспий с Турцией и Европой. Баку-Тбилиси-Джейхан, Южный газовый коридор, железная дорога Баку-Тбилиси-Карс и Средний коридор превратили отношения двух стран в систему взаимной заинтересованности. В апреле 2026 года президенты Азербайджана и Грузии вновь подчеркнули, что именно через две страны проходит одна из главных транспортных артерий региона. Здесь скрывается главный геополитический парадокс: Тбилиси может спорить с Брюсселем, но Европа все равно заинтересована в маршрутах, проходящих через Грузию. Вопрос в том, сумеет ли страна превратить географию в политический капитал.

– Что может этому помешать?

– Внутренняя нестабильность, радикализация и превращение внешней политики в бесконечную войну лозунгов. Коридоры любят предсказуемость. Грузы не идут по маршруту, где каждый политический кризис угрожает блокировкой решений. Если Грузия утратит репутацию надежного партнера, альтернативные направления начнут развиваться быстрее, и страна из моста превратится в обочину.

– Вы говорите об интеграции в большое евразийское пространство до 2028 года – это разворот от Европы?

– Нет. Евразийское пространство шире любого отдельного союза. Грузия должна стать перекрестком между Европой и Азией, а также между Севером и Югом. Ее сила держится на пересечении направлений. Участие в одной системе не должно запрещать экономическое сотрудничество с другими центрами. Но для такой политики нужны зрелые институты и холодный расчет. Иначе многовекторность превращается в дипломатическую растерянность: страна портит отношения со всеми, называя это независимостью.

– Какое место в этой конструкции занимает треугольник Азербайджан-Грузия-Турция?

– Это уже работающая региональная модель. Три страны связаны энергетикой, транспортом, торговлей и вопросами безопасности. Официальный Тбилиси называет этот формат примером успешного регионального сотрудничества. Его дальнейшее развитие способно открыть Грузии прямой выход к растущим рынкам Центральной Азии и усилить ее позиции в переговорах с Европой. Если Баку является каспийскими воротами Среднего коридора, то Грузия – его черноморский узел. Ослабление одного звена ударит по всей конструкции.

– А отношения с Россией и вопрос Абхазии?

– Прагматизм не означает пророссийскости. Он означает способность обсуждать даже самые тяжелые вопросы. Возвращение вынужденных переселенцев должно оставаться национальным приоритетом Грузии. Диалог с Москвой нужен хотя бы потому, что без него невозможно приблизиться к обсуждению будущей конфигурации страны. Я допускаю федеративную, возможно, асимметричную модель, но любые решения должны гарантировать безопасность, достоинство и право людей вернуться домой. Замораживание темы выгодно всем, кроме самой Грузии и ее вынужденных переселенцев.

– Каков же ваш прогноз?

– Грузия вступила в период борьбы за собственную суверенную функциональность. Ей предстоит доказать, что она является субъектом, а не территорией между чужими интересами. Азербайджан показал, что уважение получают те, кто создает стратегическую необходимость. Поэтому, если Тбилиси сохранит союз с Баку и Анкарой, укрепит Средний коридор и выстроит прагматичный диалог с Европой, у нашей страны появится шанс стать центром регионального равновесия. Если же политика сведется к взаимным обвинениям, география останется, а исторический шанс уйдет. Сегодня главный вопрос звучит уже не так: Запад или Восток? Он звучит иначе: сумеет ли Грузия стать необходимой и Западу, и Востоку, сохранив при этом саму себя?