Хартия, которая ломает монополию

Южный Кавказ снова перестраивает свою геополитическую архитектуру. Подписание Хартии о стратегическом партнерстве между Баку и Вашингтоном стало сигналом того, что регион выходит из зоны инерции и вступает в фазу нового баланса сил. Мы беседуем с аналитиком Анкарского центра евразийских исследований, польским политологом Якубом Корейбой.

– Как вы оцениваете подписание Хартии о стратегическом партнерстве между Азербайджаном и США в контексте трансформации американской политики на Южном Кавказе?

– Подписание Хартии о стратегическом партнерстве между Азербайджаном и США – это геополитическое разбавление ситуации на Южном Кавказе, которая в течение последнего года все более сгущалась. Речь идет о снижении влияния российско-китайской дуополии или с учетом ослабленного и во многом зависимого положения России фактически китайской квазимонополии – за счет появления еще одного крупного игрока. Именно к такому балансу стремится любая страна в своем регионе. На Южном Кавказе складывалась конфигурация, схожая с той, что наблюдается в Восточной Европе, где долгое время доминировала немецко-российская дуополия, а в условиях изоляции России – фактически немецкая монополия. Каждое государство заинтересовано в том, чтобы в его регионе присутствовало несколько крупных центров силы.

– А в чем причина?

– Монополия, как известно, почти всегда ведет к росту издержек и снижению качества – в политическом, экономическом и институциональном смысле. Если регион полностью попадает в сферу влияния одной великой державы, он рискует превратиться в ее периферию или ресурсную базу. В такой ситуации возрастает зависимость, ухудшаются условия развития, ограничивается пространство для самостоятельной политики, а уровень безопасности и экономического благополучия становится производной от интересов внешнего центра. Поэтому активное вовлечение США и их намерение закрепить свое присутствие на Южном Кавказе расширяет возможности стран региона, снижает риски одностороннего давления и создает дополнительные инструменты для защиты национальных интересов.

Иными словами, наличие трех крупных внешних акторов в регионе увеличивает пространство маневра для государств Южного Кавказа: они могут реализовывать свои стратегии, образно говоря, играя на трех инструментах, а не ограничиваясь одним или двумя.

– В заявлениях сторон акцент сделан на экономическую взаимозависимость как фактор предотвращения конфликтов. Насколько этот подход реалистичен применительно к постконфликтным обществам, таким как Азербайджан и Армения?

– Экономическая взаимозависимость уступает по значимости стратегическим вопросам, которые формируются политической повесткой, а та – культурно-ментальными установками общества. Общество, ориентированное на конфликт, воспроизводит его. Если Азербайджан и Армения нацелены на общее будущее, экономические инструменты способны укрепить мир. Однако при отсутствии политической воли в Ереване одних экономических факторов недостаточно. История уже демонстрировала упущенные возможности перейти от конфликта к развитию.

Армения могла сделать этот выбор на более выгодных условиях, но предпочтение было отдано конфронтации, войне, оккупации и сепаратизму взамен совместного экономического роста. В стране сохраняются силы, заинтересованные в продолжении противостояния, в том числе при внешней поддержке. Для этих групп мир означает утрату политических и финансовых ресурсов, поскольку их позиции основаны на конфликте. Окно возможностей ограничено. Необходимо оперативно создавать институциональные, правовые и инфраструктурные механизмы сотрудничества, демонстрируя конкретные результаты. Если экономические связи принесут ощутимую выгоду, общественная поддержка мира усилится, а радикальные позиции ослабнут.

– Как вы интерпретируете расширение сотрудничества в сфере безопасности в условиях меняющегося баланса сил между региональными игроками?

– Сотрудничество в сфере безопасности, оборонной продукции и проведение совместных антитеррористических учений – безусловный плюс. Полезно иметь партнеров, обладающих технологиями, опытом и компетенциями, которых не хватает на национальном уровне. Многие государства, находящиеся в сложных геополитических регионах, такие как Азербайджан или Польша, объективно не могут обойтись без внешних поставок вооружений, без знаний и практического опыта. Союзники в ряде случаев не просто желательны, а необходимы. Выбор их – суверенное решение каждой страны и каждого общества. Если государства Южного Кавказа считают приемлемым партнерство с Россией или Ираном, это их право.

Лично я предпочел бы ориентацию на США и Европу. Польша делает именно такой выбор. К России и Ирану мы относимся скептически, и, на мой взгляд, у Армении есть серьезные основания для критического пересмотра своего опыта взаимодействия с Россией.

С точки зрения качества техники, профессиональной подготовки, антитеррористической экспертизы и институциональной культуры США выглядят более надежным союзником, чем Россия или Иран.

– Особо подчеркивается роль Азербайджана как энергетического партнера стран НАТО. Усиливает ли это стратегическую ценность Баку для Вашингтона или создает дополнительные ожидания и обязательства?

– Азербайджан давно доказал, что является субъектом международной политики. Это особенно заметно в сравнении с Арменией, где подходы были принципиально разными. Ереван фактически передал значительную часть своей внешней политики на аутсорсинг, став инструментом российской стратегии.

Баку выбрал другой путь. С самого начала он исходил из национальных интересов, суверенитета и собственной повестки. Звучали призывы к уступкам в обмен на покровительство той или иной великой державы, однако Баку последовательно отказывался от подобной логики, делая ставку на самостоятельность, что и оправдало себя.

Субъектность в международных отношениях имеет практическую ценность. Страну воспринимают как партнера, с ней разговаривают прямо, исходя из баланса интересов, а не из расчета на ее зависимость. Парадоксально, но именно позиция Азербайджана подтолкнула Армению к переосмыслению своей роли и возвращению к собственной повестке. Путь к восстановлению полноценной субъектности для нее будет долгим, однако импульс этому процессу дан.