Этот город спас их: как в Баку поселились деятели науки и культуры

История Баку знает немало примеров того, как люди, приезжавшие сюда по воле обстоятельств, становились частью города и сами преображали его. Особенно в первые десятилетия советской власти, когда революция, Гражданская война и последовавшие за ними гонения заставили многих ученых, преподавателей, деятелей культуры искать новое место для жизни и работы. Для некоторых из них таким местом стал Баку.

Молодой республике остро требовались образованные люди, способные создавать университеты, научные школы, воспитывать новое поколение специалистов. Поэтому те, кто в прежних университетских центрах оказывался бывшим, чуждым или просто подозрительным, здесь получали возможность продолжать работать.

Так в Баку оказались люди совершенно разных судеб и профессий. Для одних переезд сюда стал спасением от репрессий, для других – выходом из профессионального тупика, для третьих – началом совершенно новой жизни. А город, принимая их, приобретал профессоров, ученых и музыкантов, без которых сегодня трудно представить историю азербайджанской науки, образования и культуры.

Если обратиться к истокам бакинских вузов, то изначально там преподавали профессора, работавшие до того в самых разных уголках Российской империи. У каждого из них был свой послужной список и свои причины покинуть те города и университеты, где они формировались как ученые и педагоги. И переезд в столицу Азербайджана оказался для них спасением от эмиграции и репрессий.

«Социально опасные» профессора

После прихода к власти большевиков к людям, получившим образование в предыдущую эпоху, «диктатура пролетариата» относилась с открытой враждой. Их как «классово враждебный элемент» лишали избирательных прав и хлебных карточек, включали в списки заложников и пускали в расход при первом удобном случае или высылали за границу без права на возвращение. Их дети не могли по окончании школы поступить в вузы, где при царе учились и преподавали их родители.

В Уголовном кодексе РСФСР и других союзных республик устанавливалась ответственность не за конкретно совершенное деяние, а за социальную опасность лица, которая определялась тем, что это лицо было связано с так называемой преступной средой и в прошлом вело себя не должным образом. В эту самую «преступную среду» вписывалась не столько махровая уголовщина, признаваемая большевиками «социально близкой», но прежде всего люди, состоявшиеся задолго до революции.

Неравноправие «бывших» было записано в конституциях СССР и союзных республик вплоть до 1936 года. Но даже после принятия нормы о равенстве всех советских граждан перед законом «компетентные органы» продолжали заниматься своим любимым делом – преследовать «осколки старого мира». Приказ НКВД СССР от 11 октября 1939 года определял в категорию «бывших» людей следующим образом: «бывшая царская и белогвардейская администрация, бывшие дворяне, помещики, купцы, торговцы, применяющие наемный труд, владельцы предприятий и другие».

При этом обойтись без знаний и опыта старых специалистов диктаторы пролетариата не могли, поэтому репрессировали их выборочно. Кто-то из профессуры прожил спокойную жизнь и вместе с семьей умудрился избежать репрессий, кому-то постоянно припоминали во властных кабинетах членство в партии кадетов и родню за границей. А кто-то нашел пристанище вдали от столиц и традиционных университетских центров. Вот о них сегодня и пойдет речь.

«Философский пароход» из Баку не отправляется

Старые философские школы оказались большевикам не нужны. У них было «единственно верное учение», и глубоко разбираться в философских учениях или формальной логике пролетарским кадрам было вовсе не обязательно. В сентябре и ноябре 1922 года два парохода вывезли из Петрограда в Штеттин большинство известных русских философов. Причем отъезд Н.Бердяева, С.Булгакова, И.Ильина и других не был добровольным. Л.Троцкий так объяснял эту акцию: «Мы этих людей выслали, потому что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно».

А можно и переквалифицироваться в классического филолога, как пришлось А.Лосеву. Но и это не спасло его от работ на строительстве Беломорско-Балтийского канала им.Сталина. Как Алексей Федорович избежал куда более жестоких репрессий позднее, остается загадкой. Только в 1942-м он смог вернуться к преподаванию философии и публикации своих трудов.

Кстати, два профессора философии из Казанского университета избежали печальной участи своих коллег. Александр Дмитриевич Гуляев (1870-1935) и Александр Осипович Маковельский (1885-1969) в Германию насильно не выселялись и кайлом вечную мерзлоту не долбили. Окончательно убедившись, что в Казани они никому не нужны, приняли приглашение Наркомпроса АзССР на работу в недавно открывшийся Бакинский университет. Решение оказалось для них спасительным.
А.Д.Гуляев в 1921 году издал здесь учебник логики, а в 1923-1926 гг. являлся ректором университета. На историко-филологическом и педагогическом факультетах он читал курсы логики и истории философии. Вот как описывал его студент Моисей Альтман: «Профессор Александр Дмитриевич Гуляев читает у нас логику и философию, специалист по Платону, человек твердых принципов и моралист-кантианец, по воспитанию семинарист, и кажется, в семье своей «маленький тиран».

При всех его попытках вписаться в жизнь кафедры диалектического материализма происхождение из семьи священника и преподавательская деятельность с 1909 года ни у кого не оставляли сомнений в том, кто такой профессор Гуляев. В том числе и у коллег. Так он проработал в университете до самой смерти в 1936 году. Сохранился в Баку и дом №26 по улице Полицейской (Кооперативная, ныне – Юсифа Мамедалиева), в котором жил профессор…

Неисчерпаемый океан знаний

А.О.Маковельский прожил в Баку без малого полвека. Его труды по истории античной философии до сих пор являются обязательными для изучения будущими философами – например, в МГУ. Особенно «Досократики» и изданный в Баку в 1940-1941 гг. двухтомник «Софисты».

Здесь Александр Осипович помимо университета преподавал в политехническом и педагогическом институтах, а также работал в Азербайджанском государственном научно-исследовательском институте педагогики.

Вот как вспоминает об этом дочь профессора Софья Александровна:

– К нам в дом всегда приходили самые разнообразные посетители, в том числе маститые ученые – за советом, за помощью, – и всегда получали поддержку и словом, и делом. А уходя, говорили: «Как будто попадаешь в неисчерпаемый океан знаний». Жила семья Маковельских на улице Лейтенанта Шмидта (ныне Р.Бейбутова), а затем в Доме науки на проспекте Нефтяников.

Не только древние философы входили в круг интересов Александра Осиповича. Ему же принадлежат перевод на русский язык священной книги зороастризма «Авеста» и исследования философских аспектов творчества Низами.

Лишь один раз над А.О.Маковельским всерьез сгустились тучи. В 1950 году первый секретарь ЦК компартии Азербайджана Мирджафар Багиров обрушился с резкой критикой на профессора Гейдара Гусейнова за «политически неверную трактовку роли имама Шамиля» в его книге «Из истории общественной и философской мысли в Азербайджане XIX века», вышедшей под редакцией Маковельского. Г.Гусейнов не выдержал травли и покончил с собой.

В журнале «Литературный Азербайджан» так описывается ситуация вокруг академика АН Азербайджана А.О.Маковельского: «Багиров в газетной статье обозвал его подозрительным человеком, неизвестно откуда появившимся в Азербайджане. «Подозрительного человека» отстранили от работы в университете и в Институте философии. Впрочем, Маковельский к тому времени достиг такого веса в научных кругах, что ему были рады везде. Академик уехал читать лекции в Туркмению и вернулся уже к началу суда над  Багировым».

После того как гонитель был обезврежен, Александр Осипович вновь работал в Баку. Тут он узнал о присвоении ему звания члена-корреспондента Академии наук СССР. Здесь же и похоронен в Аллее почетного захоронения.

Судьбы «подозрительных»

Если профессора Гуляев и Маковельский с первого дня после октябрьского переворота находились на территории, контролируемой большевиками, то Леопольду Витольдовичу Ростроповичу (1892-1941) и Константину Адамовичу Красусскому (1867-1937) довелось пожить при разных властях.

Л.В.Ростропович родился и вырос в Воронеже. Там окончил гимназию и получил первые уроки игры на виолончели. Затем учеба в Петербургской консерватории и стажировка в Испании у Пабло Казальса. И, конечно, выступления с оркестром и сольные концерты, в том числе в Баку.
В 1917 году Леопольд Витольдович начинает работу в Саратовской консерватории, где вскоре становится профессором. В годы Гражданской войны посещает мать в Воронеже. На обратном пути Ростропович попадает в зону боевых действий и вынужденно оказывается на территории под контролем добровольческой армии.

5 октября 1919 года газета «Воронежский телеграф» публикует анонс предстоящего в ближайшее время концерта «заслуженного профессора Саратовской Алексеевской консерватории, известного виолончелиста Леопольда Ростроповича». Сообщалось также, что сбор от концерта поступит в личное распоряжение генерала А.Г.Шкуро. Было объявлено, что Ростропович якобы планировал дать целую серию сборных концертов и создать «Оркестр воронежских добровольцев имени славного генерала Деникина». После прихода большевиков началась травля профессора в прессе, затем обыск и арест ЧК. На допросах Ростропович заявлял, что никакого концерта не было, объявление он написал под угрозой, а в создании оркестра не участвовал. Приговор губернской коллегии ЧК гласил: два года концлагеря, по амнистии сокращенные до одного.

Спас его от клейма «белогвардейского прислужника» давний знакомый еще по Петербургу – Узеир Гаджибейли, который в 1925 году организовывал консерваторию в Баку. На шесть лет он становится здесь профессором и живет на Колодезной улице (ныне ул.Леопольда и Мстислава Ростроповичей, дом-музей). В азербайджанской столице у него родился сын Мстислав (27 марта 1927 года), ставший наряду с П.Казальсом одним из двух самых выдающихся виолончелистов ХХ века.

Унижение уважаемой профессуры

К.А.Красусский к моменту своего переезда в Баку был профессором химии Харьковского технологического института, где его брат Иван был ректором как раз во время власти белых. Большевики пытались его уволить и даже расстрелять, но им это не удалось. Доставалось и Константину.

Свое решение покинуть Харьков член-корреспондент АН УССР Красусский принял, когда местный Наркомпрос стал проводить тотальную украинизацию и подвергать уважаемую профессуру унизительным экзаменам и увольнению за недостаточное владение украинским языком.

В 1929 году Константин Адамович переезжает в Баку, где его труды по органическому синтезу были востребованы в полной мере. Здесь он работает профессором кафедры органической химии Азербайджанского государственного университета, а год спустя переходит в Азербайджанский политехнический (индустриальный) институт, заведуя одновременно кафедрой химии Нефтяной промышленной академии в Баку. В начале 1933 года он был избран членом-корреспондентом АН СССР.

Скончался К.А.Красусский в Баку 7 апреля 1937 года.

Парадоксы фортуны

Судьбы этих людей складывались по-разному. Кто-то прожил в Баку несколько лет, а кто-то остался здесь до конца жизни. Одни приехали по приглашению, другие искали место, где можно было просто спокойно работать, без оглядки на происхождение, прошлое или политическую биографию.

Баку дал им такую возможность. Но это спасение оказалось взаимным. Молодому университетскому и научному центру были необходимы люди с опытом, знаниями и традициями старой академической школы. Они создавали кафедры, писали учебники, учили студентов, воспитывали учеников и постепенно становились уже не приезжими профессорами, а частью интеллектуальной истории Азербайджана.

История вообще любит подобные парадоксы. То, что для одних городов оказалось ненужным и подозрительным наследием прошлого, Баку сумел принять и сохранить. И предоставив убежище людям, которым становилось тесно и опасно в прежней жизни, город приобрел гораздо больше – научные школы, культурные традиции и имена, которые и спустя десятилетия остаются частью его собственной истории.

ДМИТРИЙ ГУБИН